«Документальная опера — это когда сходятся вместе запрос общества и крик души художника»

N: — Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Почему выбрали не музыку, а музыковедение?

А.Ш.: — Музыковедение неотрывно от музыкального искусства и не исключает владения музыкальным инструментом. Тем более что как минимум игре на фортепиано в рамках нашей системы образования обучаются все. Я выросла в музыкальной атмосфере — в семье музыковеда и джазового музыканта, так что профессиональный вектор развития был задан с раннего детства и ни разу не ставился под сомнение. Выбранная специализация видится мне чрезвычайно многогранной и предоставляющей широкое поле профессиональной деятельности, тем более что российская музыковедческая школа всегда была и остается номером один в мире.

N: — Ваша кандидатская диссертация, посвященная документальной опере в современном американском и западноевропейском театре, является новаторской для российского музыковедения. На чью поддержку вы опирались?

А.Ш.: — Работа выполнена на кафедре истории музыки Ростовской консерватории под руководством доктора искусствоведения Елены Васильевны Кисеевой. Поддержку и помощь в период написания диссертации оказывали рецензенты, педагоги кафедры, на которой диссертация неоднократно обсуждалась, коллеги на конференциях — в общем, все неравнодушные, кто делился своими суждениями и критикой.

N: — Есть ли, на ваш взгляд, сегодня запрос у общества на осмысление действительности с помощью художественных средств оперы?

А.Ш.: — Вопросы социальной и политической жизни общества всегда находили отражение в произведениях искусства, и документальная опера — это, пожалуй, точка, где сходятся запрос общества и крик души художника, это пространство, где он осмысляет волнующие его проблемы. Опера — жанр по своей природе синтетический, она включает в себя и музыку, и актерскую игру, и пластику, сегодня сюда добавляются возможности, связанные с развитием технологий, то есть ресурсы художественного выражения практически не ограничены. Перспектива решать в рамках данного жанра самые сложные задачи как интеллектуально-содержательного, так и художественно-выразительного характера и привлекает композиторов.

N: — Можно ли сказать, что классическая опера переживает кризис и будет активно развиваться опера документальная как в России, так и за рубежом?

А.Ш.: — Тут стоит сначала прояснить, что такое классическая опера. Музыкальное искусство в целом лишено какой-либо статики, опера в том числе, поскольку находится в постоянном развитии, сегодня было бы странно придерживаться канонов жанра образца XVIII века. Но правда и то, что оперный жанр по своей природе консервативен и долго сопротивлялся переосмыслению и серьезному обновлению, в ХХ веке ему неоднократно предрекали полное исчезновение. Однако, как и всегда, композиторы чувствуют свое время и находят новые формы воплощения. В силу этого границы жанра сильно расширились, сегодня это не только опера документальная, но и оперы-мистерии, хоровые оперы, сайт-специфик оперы и т. д.

N: — Вы исследуете феномен документальной оперы на примере западных композиторов. Есть ли подобная художественная тенденция в России?

А.Ш.: — Да, эта тенденция свойственна российской опере. Более того, любому интересующемуся «Гугл» на запрос «документальная опера в России» выдаст гораздо больше результатов, чем на подобный запрос на английском. Документальность в отечественном репертуаре имеет свою историю, идущую от «Дневника Анны Франк» Григория Фрида до современных сайт-специфик опер, которые ставят на действующих заводах и электростанциях. Наши композиторы проявляют большое внимание к этой разновидности жанра, но тема эта еще ждет своего исследователя. Среди интересных примеров могу назвать «Мистерию Высокого давления» Юрия Квятковского, «ГЭС-2 оперу» Всеволода Лисовского, «Аскет» Николая Попова, «Сны Иакова, или Страшное место» Александра Маноцкова, список можно продолжать.

N: — Какую из документальных опер вы можете назвать своей любимой и почему?

А.Ш.: — Большое впечатление произвел «Доктор Атомный» Джона Адамса. Опера погружает зрителей в смоделированный особым образом художественный хронотоп и заставляет пережить в рамках спектакля исторические события, связанные с подготовкой и взрывом атомной бомбы в конце Второй мировой войны. Через экран это ощутить в полной мере, конечно, невозможно, но благодаря саунддизайну и особой звукорежиссерской работе зрители получают возможность прочувствовать напряжение в последние минуты до взрыва и ужас от последствий. При этом в опере отсутствует рассказ о самих событиях, все раскрывается через чувственное восприятие. Композитор соединяет документальные, поэтические тексты, мифологию, предлагая зрителю самостоятельно конструировать смыслы и делать выводы, исходя из собственного опыта.

N: — Вы преподаете ряд дисциплин, в том числе перформативные формы современного искусства. Есть ли у студентов Ростовской консерватории возможности для эксперимента?

А.Ш.: — С моей точки зрения, в образовательных программах недостаточное внимание уделяется изучению современного искусства, поэтому, как молодой преподаватель, я стремлюсь, насколько это возможно, познакомить студентов именно с ним и всегда снабжаю их информационными ресурсами, с помощью которых они смогут оставаться в контексте данной проблематики и после окончания нашего сотрудничества (имена композиторов, режиссеров, художников, названия фестивалей, различные медиа, книги и журналы). Что касается экспериментов, так как я преподаю на кафедре, которая готовит концертных продюсеров, очевидно, что для современного продюсера очень важно иметь развитую фантазию и креативное мышление. В рамках предмета, который я сейчас разрабатываю – «Креативные технологии в деятельности продюсера» – планируется, что студенты будут развивать именно эти профессиональные компетенции, придумывая собственные проекты, надеюсь, что наиболее удачные, в том числе и связанные с перформансами, будут воплощены в жизнь.

N: — Расскажите подробнее о гранте Российского фонда фундаментальных исследований «Перформативные формы музыкального искусства как феномен современной культуры».

А.Ш.: — Этот грант будет закончен в нынешнем году, итогом станет большая коллективная монография с аналогичным названием. Ему предшествовал другой грант, в завершение которого была издана монография «Музыкальный театр рубежа XX-XXI веков: проблема обновления жанров», соавтором которой я являюсь. Уже есть сложившийся творческий коллектив, каждый участник которого занимается исследованием своей проблемной ниши, есть и много планов на будущее, которые пока открывать не хочу.

N: — Как планируете в дальнейшем строить свою научную и преподавательскую карьеру?

А.Ш.: — Мне бы хотелось продолжить изучение документального искусства, расширив его за рамки оперного жанра. Передавать знания для меня — тоже большое удовольствие: труд, который наполняет, и мастерство, которое хочется оттачивать. В планах и дальше в русле моих научных интересов разрабатывать курсы, которые позволят вовлекать в сферу современного искусства студентов, которые придут в консерваторию завтра.

N: — Есть ли место перформансу в вашей жизни?

А.Ш.: — В такой же степени, как в жизни всех остальных. Как писал еще в 1959 году социолог Ирвин Гофман, вся наша жизнь — один большой перформативный акт.